Тарик Саиди
Большую часть постсоветского периода о Центральной Азии говорили в страдательном залоге. Это было пространство, пересекаемое трубопроводами, оспариваемое более крупными соседями и периодически посещаемое Вашингтоном, Москвой и Пекином, когда того требовали их собственные приоритеты.
Это описание больше не соответствует действительности.
За последние три года в отношениях между Казахстаном, Кыргызстаном, Таджикистаном, Туркменистаном и Узбекистаном — а теперь, с присоединением Азербайджана, и в более широком кругу за их пределами — стало формироваться нечто самобытное.
Это не интеграция в европейском понимании, и было бы ошибкой втискивать её в эти рамки.
Отношения в Центральной Азии на современном этапе лучше понимать как стратегическое сближение (конвергенцию): пять, а теперь уже шесть суверенных государств независимо друг от друга приходят к общим позициям, общим институтам и общему голосу, не отказываясь при этом от индивидуальных прерогатив, которые каждое из них тщательно оберегает.
Это различие имеет значение, и лидеры самого региона со всей осторожностью настаивают на нём. Когда президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев в ноябре прошлого года призвал к созданию «Сообщества Центральной Азии». Новая структура должна опираться на суверенитет, равенство и невмешательство, и никто не должен импортировать чужие модели или надстраивать над ней наднациональные структуры.
Это не язык формирующегося блока. Это язык правительств, которые наблюдали, как интеграционные проекты в других регионах порождают трения, и выбрали другой путь — тот, на котором сотрудничество углубляется именно потому, что никого не просят ни от чего отказываться.
Что заставляет относиться к этому сближению серьезно, так это то, что сейчас оно приносит результаты, а не просто декларации. Седьмая Консультативная встреча глав государств, прошедшая в Ташкенте в ноябре прошлого года, перешла от риторики к институциональному наполнению: принята совместная Концепция региональной безопасности, выстроенная вокруг общего каталога рисков. Это инструмент государств, которые намерены продолжать координацию в долгосрочной перспективе, и пришли они к этому без какого-либо договора, обязывающего их к этому.
Результаты, которые уже имеются на практике, сложнее списать на простую видимость.
Давние тлеющие пограничные споры в Ферганской долине урегулированы. Таджикистан и Кыргызстан, чей пограничный конфликт еще несколько лет назад уносил человеческие жизни, подписали историческое соглашение в 26 марта 2025 г. — решение, достигнутое без внешнего посредничества, а выросшее из доверия, накопленного за годы, пока лидеры сидели друг против друга за столом переговоров.
Внутрирегиональная торговля с 2017 года выросла примерно вдвое, приблизившись к одиннадцати миллиардам долларов, и сейчас лидеры региона открыто нацелены на двадцать миллиардов. Ничто из этого не потребовало ни от кого передачи какого-либо министерства под контроль регионального органа. Вместо этого потребовалась устойчивая привычка разговаривать, координировать действия и незаметно сокращать дистанцию между национальными позициями.
Эта привычка теперь видна как вовне, так и внутри. В 2025 году пять правительств провели беспрецедентную серию коллективных саммитов с внешними державами — с Китаем, с Россией, с Европейским союзом и, что стало настоящей вехой, с Соединенными Штатами, чей президент впервые принял всех пятерых лидеров Центральной Азии в Вашингтоне в ноябре прошлого года.
Регион, который когда-то выстраивал свои внешние отношения с каждой столицей по отдельности, все чаще выступает в качестве скоординированного собеседника. И он обнаруживает, что это делает его более понятным и ценным партнером для всех, с кем он имеет дело — не конкурирующим блоком для кого-то из них, а более последовательным партнером для сотрудничества.
Вхождение Азербайджана в этот формат, оформленное на той же ташкентской встрече, расширяет эту логику вовне, а не размывает её. Растущая роль Баку как торгового и транзитного партнера, особенно после того, как война в Украине изменила региональную логистику, дает группировке естественный мост к Южному Кавказу и более широкому Каспийскому энергетическому коридору — именно тот тип выгоды от взаимосвязанности, для обеспечения которого и подходит стратегическое сближение, поскольку оно требует координации общих интересов, а не гармонизации национальных систем.
Ничто из этого не говорит о том, что работа завершена или что сближение решает все открытые вопросы.
Строительство канала талибами на Амударье является напоминанием о том, что общая водная безопасность зависит от соседа, которого регион не контролирует полностью. Растущий внешний интерес к месторождениям редкоземельных металлов в Центральной Азии — напоминание о том, что внимание великих держав может так же легко вытеснить собственную повестку дня региона, как и поддержать её. Это не изъяны модели, это её следующие испытания, и за последние три года лидеры региона продемонстрировали неизменную способность проходить такие испытания путем терпеливой координации, а не громких жестов.
Таким образом, то, что формируется, не является Центральноазиатским союзом, и не должно приниматься за него. Это нечто, пожалуй, лучше подходящее к условиям региона: стратегическое сближение, которое позволяет пяти суверенным государствам выступать единым голосом, когда им это выгодно, сохранять собственный курс, и строить от встречи к встрече архитектуру доверия, которую ни один отдельный договор не мог бы спроектировать заранее.
Это более тихое достижение, чем флаг и гимн. Но оно может оказаться и более прочным. /// nCa, 11 июля 2026 г.