Эльвира Кадырова и Лилия Жирнова
24 июля 2026 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла путем консенсуса и при соавторстве 78 государств инициированную Туркменистаном резолюцию об объявлении 2028 года Годом международного права.
Освещение этого события вполне объяснимо сосредоточилось на самом факте голосования — числе соавторов, запланированной в штаб-квартире ООН церемонии и форуме, который предложено провести в Ашхабаде.
Однако если вчитаться в череду заявлений, последовавших за принятием резолюции, становится очевидным иной подтекст: 2028 год — это не точка отсчета. Это кульминация уже разворачивающегося процесса, который и определит, станет ли этот год чем-то большим, нежели просто торжественной датой в календаре.
Это принципиально важно для понимания сути инициативы. Сам по себе «Международный год», объявленный ООН — это лишь процедура присвоения статуса: резолюция, за которой не стоят ни бюджет, ни договорные обязательства. Наполнением ее наделяет та институциональная база, которую государства решают построить вокруг нее. Собственный опыт подготовки Туркменистана свидетельствует о том, что в стране понимают это различие и стремятся дать на него ответ.
Хронология, начавшаяся за полтора года
История подготовки началась задолго до принятия резолюции. 18 февраля 2026 г. — за пять месяцев до голосования в Генассамблее ООН — Министерство иностранных дел Туркменистана провело первое внутреннее заседание по подготовке к Году международного права, рассматривая принятие документа не как вероятное событие, а как решенный вопрос.
В следующем месяце концепция председательства Туркменистана в СНГ в 2026 году обозначила международное право в качестве одного из пяти заявленных приоритетов, предложив партнерам по СНГ выработать единую линию по этой теме в ООН. Таким образом, еще не принятая инициатива была интегрирована в существующую многостороннюю платформу до получения официального статуса в ООН.
Сама резолюция была принята 24 июля 2026 г. путем консенсуса при соавторстве 78 стран. Последующие события развивались стремительно. Ужe 1 августа Заместитель Председателя Кабинета Министров, Министр иностранных дел Рашид Мередов представил Президенту Сердару Бердымухамедову трехлетний пакет мер по реализации инициативы.
День спустя в Ашхабаде состоялась конференция МИД, которая официально ознаменовала принятие резолюции и дала старт ее реализации.
Правительство Туркменистана сделало несколько конкретных анонсов: Национальный план действий на 2026–2028 годы; Национальная концепция «Международное право и постоянный нейтралитет Туркменистана», предназначенная для распространения среди государств-членов ООН; Международная платформа Ашхабада «Международное право», которая разместится в Институте международных отношений МИД и станет площадкой для ежегодного Ашхабадского международного правового диалога и летних программ для молодых юристов и дипломатов; совместный календарь международных правовых мероприятий ООН и Туркменистана на 2028 год; а также предложение о проведении в Ашхабаде Всемирного форума высокого уровня по международному праву, по итогам которого ожидается принятие «Ашхабадской декларации».
Ожидается, что сам 2028 год откроется торжественной церемонией в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке, за которой последуют мероприятия высокого уровня в течение года в Женеве и Вене, организованные в координации со специализированными учреждениями ООН, а кульминацией станет форум в Ашхабаде.
Если рассматривать эти события последовательно, то 18 месяцев между принятием резолюции и самим Годом — это не пауза перед главным событием, а период активного институционального строительства.
Ашхабадская платформа, Национальный план действий и концепция связи нейтралитета и права рассчитаны на то, чтобы продолжить работу и после 2028 года: платформа для «ежегодного» диалога и национальная концепция для постоянного обращения среди членов ООН — это не одноразовые инструменты. Календарь мероприятий на 2028 год — лишь видимая часть гораздо более глубокой структуры, создаваемой уже сейчас.
Это полностью соответствует тенденции, которую агентство nCa отслеживает в дипломатии Туркменистана на площадке ООН в целом: принятая резолюция практически сразу интегрируется в следующий дипломатический цикл — приоритеты председательства в СНГ в 2026 году, пакет предложений к 81-й сессии ГА ООН, — всё это не воспринимается как отдельное, изолированное достижение. Год международного права повторяет модель, использованную для Международного года диалога как гарантии мира в 2023 году: присвоенный ООН статус используется в качестве основы для многолетнего институционального строительства, а не просто как повод для разового юбилейного мероприятия.
Аргумент соразмерности: право и концепция «3P»
Более интересный аналитический вопрос заключается в том, почему среднее по размерам, постоянно нейтральное государство инвестирует столь значительный дипломатический капитал в такую абстрактную тему, как международное право. Аргументация, которую приводит сам Ашхабад — и которую стоит оценить по существу, — заключается в том, что международное право — это фундамент для мира, процветания и прогресса (глобальная концепция «3P»: peace, prosperity, progress).
Право питает мир. Предсказуемое, основанное на нормах закона разрешение споров — это именно то, что позволяет урегулировать разногласия между государствами без применения силы. Собственное позиционирование Туркменистана — постоянный нейтралитет, неприсоединительное посредничество — напрямую зависит от наличия свода норм и прецедентов, к которым можно апеллировать; нейтралитет — это международно-правовой статус, а не просто политическая поза.
Наиболее ярким региональным примером здесь выступает Каспийское море: пять прибрежных государств более двух десятилетий спорили о его правовом статусе (море или озеро, что влечет за собой совершенно разные последствия для разграничения границ и прав на ресурсы), пока Конвенция о правовом статусе Каспийского моря 2018 года не дала им общую правовую рамку. Эта конвенция не решила абсолютно все условные вопросы, но она перевела бессрочный территориальный спор в управляемый, основанный на нормах права процесс.
ШОС дает противоположную иллюстрацию: от этой организации все чаще требуют результатов в сфере безопасности и экономики при отсутствии соразмерно развитой базы обязательных внутренних правовых инструментов. Поэтому ее члены могут занимать противоположные позиции по одним и тем же региональным вопросам, не имея формального механизма для их согласования. Ослабление или избирательное применение международного права лишает нейтральные и неприсоединившиеся государства той самой основы, которая позволяет им сохранять свою значимость.
Право питает процветание. Это наиболее доказанный тезис в данной аргументации. Трансграничные инвестиции, инфраструктура сопряженности и торговля напрямую напрямую базируются на правовой предсказуемости: Всемирный банк отмечает, что экономическое развитие требует инвестиций, а они, в свою очередь, требуют уверенности инвесторов в «правилах игры» еще до того, как капитал подвергнется риску. Банк охарактеризовал связь между верховенством права, инвестициями, ростом, рабочими местами и государственными доходами как «благотворный цикл» (virtuous cycle): укрепление верховенства права повышает качество государственных услуг, что еще больше укрепляет правовую систему.
Срединный коридор — наглядный пример для региона: грузы, идущие по Транскаспийскому маршруту, в настоящее время сталкиваются с устойчивым пробелом в сфере страхования и ответственности. Перевозчики, страховщики и грузоотправители вынуждены работать в условиях мозаики из национальных таможенных, транзитных и правовых режимов вместо единой гармонизированной системы. Этот пробел напрямую отражается на стоимости фрахта и объеме грузов, направляемых по коридору.
Та же логика применима к таможенным складам, техническому обслуживанию и ремонту (MRO) транспортных парков и инвестициям в холодовые цепи поставок по всему региону: капитал, вкладываемый в трансграничную логистическую инфраструктуру, на практике является ставкой на устойчивость правовой среды, а не только на физические объекты.
Инвестиции в критически важные минералы и редкоземельные металлы Центральной Азии сталкиваются с аналогичным барьером: иностранному капиталу, приходящему в ресурсный сектор, помимо геологических данных, требуются гарантии того, что контракты будут работать, нужны гарантии стабильности лицензирования, понятный порядок разрешения споров.
Право питает прогресс. Сейчас уже выявляются новые пробелы в сфере регулирования. Еще до того, как технический или научный прогресс перерастет в конкуренцию, необходимо формирование нормативной базы для искусственного интеллекта, цифровых активов, трансграничных данных, общих водных ресурсов.
Разрабатываемый в самом Туркменистане подход к регулированию блокчейна и цифровых активов представляет собой уменьшенную модель этого процесса: в отсутствие четко определенного правового режима трансграничные цифровые финансовые операции просто происходят в обход юрисдикции.
Более масштабным и острым примером является кризис мелеющего Каспия, а также растущая нагрузка на бассейн Амударьи и Аральского моря. Хотя это технические и экологические проблемы, способен ли будет регион реагировать на них как единая скоординированная система? Либо каждое государство будет управлять своим участком общего ресурса? Ответы на эти вопросы зависят от наличия общих правовых и институциональных механизмов вододеления и экологического мониторинга.
Движение идет и в обратном направлении. Мир снижает отток ресурсов и институциональную нагрузку, подрывающие правовые системы: Центральная Азия, менее поглощенная пограничными и ресурсными трениями, обладает большим дипломатическим ресурсом для инвестиций именно в то институциональное строительство, которое предлагает Год международного права.
Процветание финансирует суды, регулирующие органы и потенциал соблюдения международных договоров, а регион, привлекающий инвестиции в Срединный коридор и критически важные минералы, всё больше заинтересован в защищающей их правовой инфраструктуре.
Прогресс — в образовании, цифровой грамотности, научном и правовом потенциале — расширяет круг специалистов, способных квалифицированно толковать, применять и совершенствовать правовые базы. Акцент самой платформы на правовом просвещении молодежи и летних программах для молодых дипломатов стоит рассматривать именно как инвестицию в это обратное звено цикла.
Формулировка Всемирного банка о «благотворном цикле» (virtuous cycle) напрямую отражает эту двунаправленность: верховенство права и результаты развития укрепляют друг друга, а не выстраиваются в причинно-следственную линию, которую прочертили в одном направлении.
Аргумент взаимосвязанности
Это цельный и концептуально увязанный аргумент, который полностью соответствует основной мысли, содержащейся в литературе по экономике развития, в части корреляции между индексами верховенства права, экономическим ростом, инвестициями и показателями человеческого развития. /// nCa, 12 августа 2026 г.